Неточные совпадения
Он шагал уже
по людной
улице, навстречу
двигались нарядные люди, покрикивали пьяные, ехали извозчики, наполняя воздух шумом и треском. Все это немножко отрезвляло.
Они толпились на вокзале, ветер гонял их
по улицам, группами и
по одному, они шагали пешком, ехали верхом на лошадях и на зеленых телегах, везли пушки, и всюду в густой, холодно кипевшей снежной массе
двигались, мелькали серые фигуры, безоружные и с винтовками на плече, горбатые, с мешками на спинах.
Ехали долго,
по темным
улицам, где ветер был сильнее и мешал говорить, врываясь в рот. Черные трубы фабрик упирались в небо, оно имело вид застывшей тучи грязно-рыжего дыма, а дым этот рождался за дверями и окнами трактиров, наполненных желтым огнем. В холодной темноте
двигались человекоподобные фигуры, покрикивали пьяные, визгливо пела женщина, и чем дальше, тем более мрачными казались
улицы.
Какая-то сила вытолкнула из домов на
улицу разнообразнейших людей, — они
двигались не по-московски быстро, бойко, останавливались, собирались группами, кого-то слушали, спорили, аплодировали, гуляли
по бульварам, и можно было думать, что они ждут праздника. Самгин смотрел на них, хмурился, думал о легкомыслии людей и о наивности тех, кто пытался внушить им разумное отношение к жизни.
По ночам пред ним опять вставала картина белой земли в красных пятнах пожаров, черные потоки крестьян.
Самгин встал у косяка витрины, глядя направо; он видел, что монархисты
двигаются быстро, во всю ширину
улицы, они как бы скользят
по наклонной плоскости, и в их движении есть что-то слепое, они, всей массой, качаются со стороны на сторону, толкают стены домов, заборы, наполняя
улицу воем, и вой звучит по-зимнему — зло и скучно.
Шел он торговыми
улицами, как бы
по дну глубокой канавы, два ряда тяжелых зданий
двигались встречу ему, открытые двери магазинов дышали запахами кожи, масла, табака, мяса, пряностей, всего было много, и все было раздражающе однообразно.
Не забуду также картины пылающего в газовом пламени необъятного города, представляющейся путешественнику, когда он подъезжает к нему вечером. Паровоз вторгается в этот океан блеска и мчит
по крышам домов, над изящными пропастями, где, как в калейдоскопе, между расписанных, облитых ярким блеском огня и красок
улиц движется муравейник.
Этот вопрос произвел всеобщую панику; всяк бросился к своему двору спасать имущество.
Улицы запрудились возами и пешеходами, нагруженными и навьюченными домашним скарбом. Торопливо, но без особенного шума
двигалась эта вереница
по направлению к выгону и, отойдя от города на безопасное расстояние, начала улаживаться. В эту минуту полил долго желанный дождь и растворил на выгоне легко уступающий чернозем.
Правда, она в сотни раз лучше, чем Лихонин, умела на
улице, в саду и в комнате ориентироваться
по странам света, — в ней сказывался древний мужицкий инстинкт,но она упорно отвергала сферичность земли и не признавала горизонта, а когда ей говорили, что земной шар
движется в пространстве, она только фыркала.
Вот смотри: идет
по улице солдат, а мне все равно, как будто завели куклу и она
двигается…
По городу грянула весть, что крест посадили в кутузку. У полиции весь день собирались толпы народа. В костеле женщины составили совет, не допустили туда полицмейстера, и после полудня женская толпа, все в глубоком трауре,
двинулась к губернатору. Небольшой одноэтажный губернаторский дом на Киевской
улице оказался в осаде. Отец, проезжая мимо, видел эту толпу и седого старого полицмейстера, стоявшего на ступенях крыльца и уговаривавшего дам разойтись.
Было поздно, когда студент стал прощаться. Молодежь с девицами его провожала. Они удалились веселой гурьбой
по переулку, смеясь, перебивая друг друга, делясь новыми аргументами, радостно упраздняя бога и бессмертие. И долго этот шумливый комок
двигался, удаляясь
по спящей
улице, сопровождаемый лаем деревенских собак.
Другая кладбищенская
улица круто сворачивала около нашего переулка влево. Она вела на кладбища — католическое и лютеранское, была широка, мало заселена, не вымощена и покрыта глубоким песком. Траурные колесницы здесь
двигались тихо, увязая
по ступицы в чистом желтом песке, а в другое время движения
по ней было очень мало.
И весь этот женский люд
движется как-то чинно и истово
по улицам, вследствие чего и самый город приобретает церемонно-унылый характер.
Часто
по вечерам, когда уже было темно, я приходил к их дому и смотрел с Площадной на стрельчатые окна гостиной, как
по морозным узорам стекол
двигались смутные тени; и со Старо-Дворянской смотрел, перешедши на ту сторону
улицы, как над воротами двора, в маленьких верхних окнах антресолей, — в их комнатах, — горели огоньки.
Волна оглушительных криков, когда поезд с барином
двинулся от церкви, захлестнула и во второй этаж господского дома, где все встрепенулось, точно
по Студеной
улице ползло тысячеголовое чудовище.
По панели не спеша идут пешеходы;
по улице не торопясь
двигаются извозчики, сани с товаром; за
улицей, в красном кирпичном квадрате двухэтажных лавок, — площадь, заваленная ящиками, соломой, мятой оберточной бумагой, покрытая грязным, истоптанным снегом.
Я
двинулся наконец
по длинной
улице в правом углу площади и попал так удачно, что иногда должен был останавливаться, чтобы пропустить процессию всадников — каких-нибудь средневековых бандитов в латах или чертей в красных трико, восседающих на мулах, украшенных бубенчиками и лентами.
Жуткое чувство страха охватило парня; он вздрогнул и быстро оглянулся вокруг. На
улице было пустынно и тихо; темные окна домов тускло смотрели в сумрак ночи, и
по стенам,
по заборам следом за Фомой
двигалась его тень.
Дорн. Там превосходная уличная толпа. Когда вечером выходишь из отеля, то вся
улица бывает запружена народом.
Движешься потом в толпе без всякой цели, туда-сюда,
по ломаной линии, живешь с нею вместе, сливаешься с нею психически и начинаешь верить, что в самом деле возможна одна мировая душа, вроде той, которую когда-то в вашей пьесе играла Нина Заречная. Кстати, где теперь Заречная? Где она и как?
Наш обоз медленно
двигался по узким
улицам Телина. Пьяные солдаты грабили китайские, армянские и русские магазины, торговцы бегали, кричали и суетились. С трудом останавливали грабеж в одном месте, он вспыхивал в другом…
По прямой, узкой
улице двигались обозы и батареи, проходили толпы солдат.
Идти играть в карты было уже поздно, ресторанов в городе не было. Он опять лег и заткнул уши, чтобы не слышать всхлипываний, и вдруг вспомнил, что можно пойти к Самойленку. Чтобы не проходить мимо Надежды Федоровны, он через окно пробрался в садик, перелез через палисадник и пошел
по улице. Было темно. Только что пришел какой-то пароход, судя
по огням — большой пассажирский… Загремела якорная цепь. От берега
по направлению к пароходу быстро
двигался красный огонек: это плыла таможенная лодка.
Воротился я домой. Перепуганная кухарка сообщила, что сейчас приходила кучка пьяных чемеровцев и спрашивали меня. Ее уверениям, что меня нет дома, они не поверили и начали ломиться в дверь. Прохожий сказал им, что только что видел меня у церкви Николы-на-Ржавцах. Они все
двинулись туда
по Ямской
улице.
Вдали смолкло, и опять
по тихой
улице поплыли широкие, царственные звуки. Лицо у Варвары Васильевны стало молодое и прекрасное, глаза светились. И Токарев почувствовал — это не музыка приковала ее. В этой музыке он, Токарев, из далекого прошлого говорил ей о любви и счастье, ее душа тянулась к нему, и его сердце горячо билось в ответ. Музыка прекратилась. Варвара Васильевна быстро
двинулась дальше.
Пришла весна.
По мокрым
улицам города, между навозными льдинками, журчали торопливые ручьи; цвета одежд и звуки говора движущегося народа были ярки. В садиках за заборами пухнули почки дерев, и ветви их чуть слышно покачивались от свежего ветра. Везде лились и капали прозрачные капли… Воробьи нескладно подпискивали и подпархивали на своих маленьких крыльях. На солнечной стороне, на заборах, домах и деревьях, все
двигалось и блестело. Радостно, молодо было и на небе, и на земле, и в сердце человека.
Затрещал тревожно телефон, и уже через полчаса в октябрьском холодке, сдирая подошвами иней,
по пустым
улицам двигалась молча огромная толпа городовых и сыщиков.
По пыльной, залитой знойными лучами солнца
улице тихо
двигается похоронная процессия.
— Вались, слышь, на господску… Барин приказал… Дворяна, видно, прибавил он в раздумье и вдруг отчаянно заколотил трещоткой, как бы желая показать освещенному дому, что он охраняет его беспечное веселье
по соседству с насторожившейся холодной пустыней. Стук его трещотки наполнил
улицу и полетел вдаль, в спутанную мглу реки и гор. Когда же трещотка смолкла, то на
улицу опять порхнули звуки оркестра, и тени на занавесках опять
двигались, подпрыгивали, встречались, отвешивали поклоны и расходились…
Мерное, слабое потрескивание сзади. И, порывисто дергаясь, быстро
двигаются фигуры
по экрану кинематографа. Всплескивают руками, бросаются в окна. Патер благочестиво слушает лукаво улыбающуюся испанку, возводит очи к небу и, жуя губами, жадно косится на полуобнаженную грудь. Мчится
по улице автомобиль, опрокидывая все встречное.
Вечером, воротившись от Маши, я сидел в темноте у окна. Тихо было на
улице и душно. Над забором сада, как окаменевшие черные змеи, темнели средь дымки молодой листвы извилистые суки ветел.
По небу шли черные облака странных очертаний, а над ними светились от невидимого месяца другие облака, бледные и легкие. Облака все время шевелились, ворочались, куда-то
двигались, а на земле было мертво и тихо, как в глубокой могиле. И тишина особенно чувствовалась оттого, что облака наверху непрерывно
двигались.
Силин не слушал и, подперев голову кулаками, о чем-то думал. Церковь стояла на краю
улицы, на высоком берегу, и нам сквозь решетку ограды были видны река, заливные луга
по ту сторону и яркий, багровый огонь от костра, около которого
двигались черные люди и лошади. А дальше за костром еще огоньки: это деревушка… Там пели песню.
— И пойдем, ишь ты! И пойдем… ишь ты, — повторяли друг за другом целовальник и высокий малый, и оба вместе
двинулись вперед
по улице. Окровавленный кузнец шел рядом с ними. Фабричные и посторонний народ с говором и криком шли за ними.
Всю ночь мимо постоялого двора
двигались на
улице войска. На другой день Алпатыч надел камзол, который он надевал только в городе, и пошел
по делам. Утро было солнечное и с восьми часов было уже жарко. Дорогой день для уборки хлеба, как думал Алпатыч. За городом с раннего утра слышались выстрелы.
Шестой роты человек двадцать, шедшие в деревню, присоединились к тащившим; и плетень, сажень в пять длины и в сажень ширины, изогнувшись, надавя и режа плечи пыхтевших солдат,
двинулся вперед
по улице деревни.
Войска, шедшие ночью, не торопились и
двигались медленно и степенно; но на рассвете двигавшиеся войска, подходя к Дорогомиловскому мосту, увидали впереди себя на другой стороне теснящиеся, спешащие
по мосту и на той стороне поднимающиеся и запружающие
улицы и переулки, и позади себя напирающие, бесконечные массы войск.